Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

matros

Сделал добро - жуй говно. - сербская пословица.

17 сентября 1948 израильский патруль расстрелял известного филантропа и дипломата, президента шведского Красного Креста, посредника ООН в вопросе арабо-израильского урегулирования графа Вреде Фольке Бернадотта.
Поводом к убийству послужила речь 16 сент. 1948, в которой граф предлагал передать Иерусалим под международное управление.
Много позднее стало известно, что операцию провела организация "Лехи", в правление которой входил будущий премьер-министр Ицхак Шамир.
Бернадотт спас в годы ВМВ 15000 евреев и получил в благодарность в Израиле один из титулов Праведников Мира. Но потом посмел огорчить недоразвитого шизофреника Шамира, и получил пулеметную очередь. За день до своей смерти, 16 сент., он высказался за международный статус Иерусалима. И был убит.
matros

Сара Моисеевна и Кочетков

Когда хозяйка фирмы, в которой я когда-то работал, незабвенная Сара Моисеевна, уезжала на поезде "Черноморец" в командировку в Киев, мне магическим образом лезло в голову стихотворение поэта Кочеткова "С любимыми не расставайтесь", причём не полностью, а только определённые строки. Вот они:

"Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали."
matros

30 января

В 1945 году В Данцигском заливе Балтийского моря советская подводная лодка С-13 под командованием капитана III ранга Маринеско потопила один из самых крупных кораблей Германии "Вильгельм Густлов" с 6 тыс. человек на борту (среди них около 2000 выпускников курсов подводников).

В своей книге "Траектория краба" Гюнтер Грасс, пробудил интерес в Европе не только к событиям военной давности, но и к личности самого Маринеско.

Видный немецкий писатель, нобелевский лауреат взялся за тему "Вильгельма Густлова". Его задача была донести до современного немецкого читателя забытую и укрытую трагедию немецкого населения, бежавшего из Восточной Пруссии под натиском советских войск. В центре повествования его романа-эссе "Траектория краба" оказался лайнер "Вильгельм Густлов", как символ расцвета нацистской Германии, на который в конце января 1945 года устремились тысячи беженцев, все еще, веря, что третий рейх незыблем, а сам корабль непотопляем.

Описывая трагедию "Вильгельма Густлова", Грасс старался быть исторически достоверным, в том числе и применительно к образу Александра Маринеско. Несмотря на ряд досадных неточностей, которые возникли из-за того, что Грасс пользовался английской книжкой Миллера и компании, ему удалось дать в целом положительную характеристику нашему подводнику. Грасс, в частности, не скрывает своего уважения к военному мастерству Маринеско и его экипажа, и именно в этом видит причину потопления в чрезвычайно опасных условиях мощного немецкого лайнера.

Сам "Вильгельм Густлов", по оценке Грасса, "не госпитальное судно Красного Креста, не транспортный корабль, переполненный исключительно беженцами, а подчиненный военно-морскому флоту вооруженный лайнер, на борт которого чего только не погрузили". Грасс на новую высоту поднимает значение атаки экипажа С13, подчеркивая, что это было актом возмездия за то, что сделал Гитлер, развязав агрессию против Советского Союза.

Уничтожен был корабль, символизирующий идеологию нацизма. Это было ударом для многих немцев, осознавших, что, если погиб непотопляемый "Вильгельм Густлов", то и нацистской Германии пришел заслуженный конец. В Германии книга с февраля 2002 года уже выдержала 20 изданий, переводится на многие европейские языки. В марте 2003 года она должна появиться на книжных прилавках Петербурга, а пока ее можно достать в журнальном варианте в библиотеках в 10-ом номере журнала "Иностранная литература" за 2002 год.
matros

О мёртвых либо хорошо, либо никак

О мёртвых либо хорошо, либо никак. Поэтому не буду ничего о нём писать.
Но что-то хочется вспомнить по такому поводу. И я вспомнил, как в конце 60-х, наслышавшись много нехорошего об Александре Исаевиче по радио и телевидению, и относясь негативно к выполнению своих функциональных обязанностей Леонида Ильича и Комитета Госбезопасности, захотел составить собственное мнение о произведениях Солженицына. К тому времени журналы уже не печатали его произведения, а журналы, в которых были изданы его произведения в начале 60-х, в период "Оттепели" (первой попытки государственного переворота и смены общественно-политического строя в СССР), уже давно изъяли из общественных библиотек. Однако, я был многолетним постоянным читателем библиотеки им. Ленина (естественно, в Одессе), и мне частенько оставляли хорошие произведения "под прилавком". Но на этот раз меня ждало разочарование. Библиотекарша, интеллигентная еврейка в возрасте, на мой вопрос полушёпотом, как бы мне почитать "Один день Ивана Денисовича", вдруг взорвалась негодованием: "Мы не держим в библиотеке несоветских писателей!" Я ехидно осведомился, как же насчёт Шекспира, Вальтера Скотта, Дюма, которых я брал в этом году, но мой вопрос был риторическим. В следующий мой приход в библиотеку я попросил перевести меня в другой стол обслуживания. Тогда мне не понравился этот всплеск негодования, ведь можно было спокойно ответить, что этого произведения нет и не будет. Хотя, возможно, она приняла своего многолетнего читателя за провокатора из органов, кто знает?
Это происшествие возбудило моё любопытство и мне удалось через знакомых добыть и прочитать "Один день Ивана Денисовича". Я прочитал и разочаровался. Написано было неплохо, но ничего удивительного, никаких откровений, никаких моментов, оказывающих на читателя воспитывающее воздействие, чего всегда вдосталь у известных писателей, я не заметил. Читая, я сострадал Ивану Денисовичу, как сострадают голодной бездомной собаке. И всё. Своим повествованием Александр Исаевич даже не попытался намекнуть на вину в положении Ивана Денисовича того самого тоталитарного строя, во всяком случае у меня такого ощущения не возникло. В точности такие же рассказы о житье на зоне рассказывали в нашем старом одесском дворе как рецидивисты, так и люди отсидевшие, как говорится, по случаю (подрался на танцах, украл радиоприёмник у девушки...). Просто один день политзэка, описанный во всех подробностях. Больше читать Александра Исаевича не хотелось. Не противно, как противно читать Маринину, но просто уже не тянуло его читать.
Спустя 20 лет я стал старше, опытнее, мудрее, и мне стало интересно, не ошибся ли я в свои юношеские 15 или 16 лет, оценивая творчество Солженицына. Как раз я выписывал в то время журнал "Наш современник", а в нём было опубликовано новое произведение "Красное колесо". Мои несколько попыток начать читать это произведение были похожи на то, как пытаются завести глохнущий автомобильный мотор. Читать это было невозможно, т.к. напоминало горячечный бред человека, больного корью, с температурой 40 с половиной градусов, с путанным повествованием, параллельно описывающим несколько событий, обильно пересыпанный выдуманными словами, не существующими в русском языке, как ребёнок, из-за недостатка словарного запаса, придумывает слова, потешающие его бабушек и дедушек. Ради справедливости, хочу заметить, что не думаю, будто у Солженицына был маленький словарный запас. Его новые слова, это скорее дань мании величия, но я обещал лично о нём не писать плохо, только о произведениях, поэтому умолкаю.
Не могу лишь не сказать о том, что если бы он не был раскручен брежневским Политбюро и КГБ, и его произведения спокойно лежали бы на прилавках, они были бы не более популярны, чем "Малая Земля" дорогого Леонида Ильича.

Пусть же ТАМ воздастся ему по делам его. Да будет воля Твоя.